18 ноября 2015

Рецензия на двоих: «Рыбный день» – комикс и мультфильм



Ларош: Надо, наверное, в двух словах рассказать о том, что это и почему привлекло наше внимание. «Рыбный день» — это комикс Хихуса (Павла Сухих) для проекта «Comics Respect 2.0». На сайте проекта он присутствует и просто как комикс, и как «интерактивная версия» — под которой понимается почему-то видеоролик. Правильнее было бы сказать, конечно, «motion comic», но понятие это настолько отравлено множественными неудачами на его поле, что лучше уж назвать мультфильм без каких-либо интерактивных элементов «интерактивным комиксом», чем ассоциировать себя с ужасными вещами вроде «Watchmen motion comic» и подобных. В проекте вообще немало интересных работ, и как минимум одна из них уже попадалась нам на глаза в конкурсной программе «КомМиссии» этого года. Но «Рыбный день» попался нам вообще другим путем — его стали публиковать в социальных сетях самые разные люди, и в какой-то момент уже просто нельзя было не посмотреть, что же там такое. Мультфильм оказался не так прост, чтобы сразу забыть его, но и не так однозначен, чтобы мы тоже перепостили его и порекомендовали смотреть.

Дж.: У меня проект Respect вызывает довольно смешанные чувства. То есть, мне хотелось бы хорошо думать о проекте и о себе одновременно, и сказать, что лично я просто для раскладываемых участниками простых истин слишком далеко ушла в понимании соответствующего дискурса, мне они с тем же успехом могли бы говорить, что солнце встаёт на востоке, но с точки зрения общесоциальной температуры воды, особенно в (как я её вижу) целовой аудитории, истины всё равно важные, нужные и без вопросов заслуживающие вот такого проговаривания в доступной форме.
Мне хотелось бы так думать.
Но.
Но дело в том, что снова и снова я не могу не видеть в проговариваемых простых истинах, точнее даже в том, как именно они проговариваются, трещинки противоречий показываемого с реальностью... людей и их отношений, замазанные толстым слоем яркого оптимизма. Проблема в том, что замазанное, оно, ну, никуда не девается, и столкновение с ним в реальности может на раз обнулить все старания участников проекта.
В этом смысле мультик, о котором мы собрались говорить - очень хороший пример.

Ларош: Нет ли у тебя ощущения, что каждый раз, когда мы (кто угодно из нас, что здесь, что за морем) беремся за то, чтобы выявлять или бичевать искусством какую-то острую социальную проблему, мы используем максимально простой способ эту проблему изображать, потому что боимся сказать что-то неправильное? Ну там, девяносто девять процентов всех нарративов о расизме содержат настолько карикатурных расистов, что мораль вывести очень просто, а вот заставить зрителя проидентифицироваться с этими расистами — с тем, что он часть проблемы — почти невозможно. Почти любой нарратив о проблеме ЛГБТ, нацеленный на массовую аудиторию, так стремится показать, что меньшинства ничуть не хуже большинства, что вместо людей получаются практически ангелы. Вот и «Рыбный день» устроен так, что идентифицироваться там с квадратноголовыми угнетателями никак нельзя. Можно только с детьми, которые просят прощения — и как бы вообще не относятся к тому обществу, которое создало проблему, не являются частью проблемы и ее причин и последствий. «Рыбный день» рисует настолько однозначную, чудовищную картинку, что непонятно, как вообще хоть какие-то живые люди «повелись», в смысле, как все вдруг встали и отправились угнетать рыб. И если бы история рассказывалась только с высоты птичьего полета, это было бы ничего. Но в ней же есть отдельные сцены, переходящие к конкретике, изображающие отдельных участников этой истории. Ну там, вот этот человек в начале, который «Мы с пяти лет дружим, а ты молчал». Эти «оконкреченные» идиоты — и потом угнетатели — настолько карикатурны, что мы с ними никогда не проидентифицируемся. И зритель снимается с крючка (excuse the pun), потому что становится совершенно очевидно — проблема не в нем, не в тех, кто ему известен. Проблема в каких-то других, далеких, квадратноголовых людях, которых надо бояться. Иначе эти люди наслушаются телевизора, придут и поколотят.
Я это к чему. Что если мы так строим притчи (а всё это по сути притчи) оттого, что в соответствующих дискурсах обострена опасность облажаться? Скажем, ты делаешь заход на сложную многогранную проблему, и ты — потому что ты же из того общества, где проблема ЕСТЬ — скорее всего где-то облажаешься. Попадешь в какую-нибудь ловушку интерсекциональной дискриминации или еще чего. Да просто обнаружишь косность мышления. И попадешь в число не просто «несовершенных союзников», для них места нет, но в число таких «друзей», которые хуже врагов. Ну там, мы с тобой говорили не раз — не под запись — о том, как Анита Саркисян огребает с одного бока за то, что феминистка, а с другого — за то, что недостаточно феминистка. И это еще на «просвещенном Западе», не то что здесь.
И вот облажаться настолько страшно, что лучше выбирать только самые безопасные, однозначные темы. Брать метафоры покруглей. Поэтому кругом фашисты. В смысле, кругом метафоры про третий рейх. С ним не ошибешься, там как бы понятно, кто хороший, а кто плохой. Может, мы все на самом деле не умеем говорить о дискриминации? Нет достаточно сложного аппарата для диалога?

Дж.: Про карикатуры и прочее мы ещё поговорим, сейчас сосредоточусь на твоей основной мысли. Знаешь, о чём я вспомнила? О фильме "Класс коррекции". Я помню, я вышла с показа и задумалась: да, это морализаторство кувалдой... но  заслужили ли мы, в целом, как общество, что-то кроме кувалды? То есть, что в происходящем вокруг может навести на мысль о нашей глобальной готовности к серьёзному сложному разговору? Какие к чертям логарифмы, если мы ещё арифметику не осовоили? Может нам как раз нужен букварь (да, знаю. смешиваю метафоры) карикатур и слезодавилок?
То есть у нас есть более изысканный инструментарий, но есть ли место для его применения?

Ларош: Проблема в том, что эта (и не только эта) кувалда - уже не первая. С описанной тобой мотивацией мы получаем кувалдообразные сатиры, которые из года в год бьют по одному и тому же месту. Одним и тем же способом. Выходит, как у Джорджа Карлина - "вокруг столько плакатов о том, что курение убивает, что, кажется мне, курильщики уже начали догадываться". Какова причина того, что все выбирают одну и ту же кувалду и одну и ту же точку приложения - не знаю. Может быть, верно мое предположение о том, что никто не хочет рисковать - причем рисковать не "целевой" аудиторией, а непосредственными респондентами (ну то есть теми, кто и так согласен с твоим посылом). Может быть, и нет.

Дж.: Ну, знаешь ли. Вот я - непосредственный респондент, и...

Ларош: Но только поверх первой проблемы появляется вторая - preaching to the choir. Я видел "Рыбный день" или, скажем, комикс "Про шубы" в десятке мест. Но это был десяток мест, куда ходят те, кто "уже и так в курсе". Но допустим, что чисто внутренняя ротация таких месседжей - не проблема. В конце концов, я посмотрел мультфильм и обзавелся каким-то набором аргументов (или оборотов на эти аргументы), которые я потом смогу применить в непосредственной, э-э, миссионерской работе (продолжая метафору про проповедь). Мультфильм до целевой аудитории не дошел, но завтра я дойду (ДОПУСТИМ, сказал я).
И вот где простота мешает. Пусть материал, который ДОЛЖНЫ рассматривать "ширнармассы", рассматривают на самом деле коллеги, пришедшие на выставку. Будь рассуждение сложным, костлявым и несовершенным, коллеги могли бы сказать, что в нем не так. Поправить, подсказать. Короче, вступить в высокоуровневый диалог, на который типа неспособно остальное общество. Но метафора берется простая, и способ рассуждения - простой. Тут нечего подсказывать. К транспаранту "Не используйте антибактериальное мыло" можно задать вопросы, начать сверять исследовательские данные, спорить о том, тактическое или стратегическое преимущество нам важнее. Про транспарант "Мойте руки перед едой" ничего особо не скажешь. Ну да, мойте. Не мыть - плохо, мыть - хорошо. Что ж тут непонятного.

Дж.: Но разве месседжи как они есть так уж бесспорны? Моя проблема как раз в том, что вовсе нет.

Ларош: Давай с этого места подробнее. Казалось бы, в рамках истории все линейно. Президент из злого умысла устраивает сегрегацию рыб, рыбы страдают ни за что, люди дурно с ними обращаются тоже ни за что. Месседж понятен - нельзя обижать рыб ни за что. А с этим еще Буш соглашался, man and fish can coexist peacefully.

Дж.: Знаешь, что в моих глазах делает это небесспорным? Опуская (пока что) мягко говоря странную метафору? Часть, которая "ни за что". Она - одно из вот тех часых царапающих несовпадений с реальностью. Потому что "ни за что" попросту не бывает.
Не в том смысле, что жертва сама вновата. Не виновата, в некоем условно-общесправедливом ракурсе. Но проблема в том, что с точки зрения группы, которую простоты ради сейчас я назову "дискриминирующей" группа "дискриминируемая" дискриминируется не просто так. Ну вот нет такого, что "просто потому". Не сразу, не на поверхности.
До этого, до того, что претензии ничтожны или не имеют отношения к реальности, или справедливы только в рамках концепции мира, которой их высказывающий в целом не придерживается, можно докопаться, добраться, доскрестись, рассматривая под микроскопом соответствующие убеждения. Но это сильно не сразу.
А сразу выходит: ни за что, конечно, нельзя, ну так мы ж за что-то.
Ни один, НИ ОДИН расист никогда сознательно не начинает в точке "просто они другие". Всегда есть объяснение тому, почему "другой" такого вида - это плохо.

Ларош: Понимаю. Еще один случай того, как аудитория снимается с крючка - ну да, поучительно, нельзя-нельзя угнетать кого-то ни за что и просто так. Уж мы-то теперь будем глядеть в оба, и если кого будут несправедливо угнетать, уж мы-то вмешаемся.
...что, как ты и говоришь, совершенно не распространяется на случаи, когда угнетение чем-то мотивируется. Включая мотивацию "А чо они".

Дж.: Потому что оттуда же, откуда и "ни за что": что это за такая идеальная картинка, в которой все мирно жили, а потом ррраз - и начался геноцид? Такое когда-нибудь где-нибудь было?
Это, ну... довольно оскорбительно. И не только тем, что выставляет "дискриминирующих" существами с памятью, хмэ, золотой рыбки: ненависть вкл-выкл. Но и тем, что по сути, если приглядеться, обнуляет большую часть истории дискриминации. Сегодня мы живём бок о бок, тихо и мирно, а завтра вы нас режете. А до этого, простите, что было? Всё в порядке?
То есть очевидно, что геноцид - это плохо. Когда в телевизоре говорят о необходимости ущемить чьи-то права - это плохо. Когда принимают законы против - это плохо. Ну а если всего этого пока не происходит? Десятками, сотнями лет пока не происходит? Это что? То самое мирное сосуществование? То есть, грубо говоря, нам показывают, чем плох организованный на государственном уровне холокост, но не почему плохо обзывать одноклассницу жидовкой, и, мало того, ситуация, местом в сюжете той, в которой в реальности и обзывали, и косились, и иже с ним, обозначается как идиллическое прошлое мирного сосуществования. То есть понятно, что быть евреем в Европе 1940-х было невесело. А в Европе, допустим, 1604-го?

Ларош: Но ведь нарратив первоначально строится не на том, что рыб угнетают. Первоначально рыб предлагается СПАСАТЬ. Это первая интересная подмена в истории - вступление рассказывает про "якобы благое начинание", а дальше начинается про фашизм.
Как устроена эта подмена: после сцены "мы должны вернуть рыб в воду" идет сцена "началась регистрация рыб", за ней "вот увидишь, нас просто побросают в воду" и сразу потом "откуда ни возьмись появились крепкие бритоголовые парни".
Сцена с регистрацией логически связана с предыдущей. А метафорически - с последующей, где евреи обсуждают затею с Треблинкой, пардон, рыбы обсуждают, как их вернут в воду. Отсюда получается ощущение сюжетной связности. Но КАК сцена с регистрацией, особенно с "вот за это вас рыб и не любят" связана с тем, что нам сказано про мир мультфильма до нее? Да, можно сказать, что тут же главное - метафора, а внутренняя логика только обслуживает ее, и сама по себе не необходима. Но рассуждение ведь распадается! Это ведь первое сообщение рассказчика о том, что рыб не любят!
И дальше, дальше происходит вторая подмена - при общей «вразумляющей» направленности комикса (чтоб не сказать «пропагандистской», потому что, эх, язык не поворачивается назвать в нынешних реалиях продвижение чего-то хорошего «пропагандой») мы проскакиваем самое интересное и важное место. Место, которому Ремарк, скажем, уделяет пол-романа. Это место, в котором «откуда-то» берутся зигующие толпы. И я могу предположить, почему пропускает. В картине мира, из которой берется эта работа (я подчеркну - не в реальности, а в представляемой картине мира, о которой мне неизвестно, верна она или нет), такие толпы не могут взяться сами по себе. Подразумевается, что их появление срежиссировано. Их готовят и финансируют сверху, а потом выпускают в жизнь в нужный момент. Поэтому нет необходимости останавливаться на вопросах о том, откуда зигующая толпа взялась и как в зигующую толпу с лозунгами не попасть самому — взялась она "откуда надо" и в нее так просто не попадешь. А та, в которую попадешь — это хорошая, революционная толпа. И да, тут тако-ой интересный срез получается российских и украинских «общественных нарративов»… Я даже лезть не хочу. Хотя к революционно настроенной толпе еще придется вернуться.
Сейчас меня больше беспокоит центральная метафора. Чешется она у меня. С обеих сторон причем. С одной — эти рыбы, которые не живут в воде и не должны жить в воде. Причем они сначала тонут, а потом вроде как нет — ну то есть в конце (и рамочном начале) этой истории в море же есть рыбы, да? Такие, как мы их себе представляем в жизни. И вот они получились из тех, что утонули вместе с пароходом — но предыдущие рыбы, которых с моста бросали, вроде бы не плавали? Но это меня заносит. Повторяю — это история про рыб, которые на самом деле не должны жить в воде, это мы их заставили. Рыбы. Все символическое значение которых — они живут в воде. Чешуя там. Плавники.
И вторая сторона. Ну, которая непосредственное значение метафоры. Конечно, основной разговор тут — про связь с сегодняшним днем, но есть же основа. И в этой основе — что? Судя по повязкам, прятанию в подпол и гетто — это все про нацистов и евреев. Но тогда не срабатывает та часть метафоры, которая про «А что, так не заметно?» потому что с евреями вся соль-то в том, что они «незаметны». Невидимы. Это та штука, которая в холокостовых метафорах через раз не работает — едва у автора получается, что, не знаю, кошки и мышки (yeah, I went there!) заметно отличаются на глазок, у проблемы сразу исчезает специфическая глубина.

Дж.: О прочитанном как-то обсуждении применения аналогий в спорах о равенстве: для того, чтобы аналогия сработала, оппонент должен быть согласен с её базисом, иначе "женщины должны быть равноправны с мужчинами" будет восприниматься примерно как "коровы должны быть равноправны с мужчинами".

Ларош: Тогда, раз рыбы «и так заметны», может быть, это про азиат-американцев в тот же период? Нет, не работает — практически все диалоговые маркеры отчетливо ссылаются на евреев. Только в первой половине истории — на немецких, а во второй неожиданно начинают проглядывать сюжеты советского антисемитизма. Их легко заметить — вместо иностранных газет на подложке вдруг появляется наша, с заголовком «Вот он, классовый враг!» — и признаюсь, без этой отсылки я бы связь между цистерной «Живая рыба» и фургоном с надписью «Хлеб» не заметил бы. Уж больно явным было до этого все «немецкое». Но черт, и тут до конца аналогию провести нельзя — ведь опять повязки, и лагеря. Хотя и пароход, и многие другие узнаваемые ссылки.
Но мы же не так просты, чтобы ожидать, что аналогия будет прямой и однозначной? У того, что вся катавасия начинается с «ученые открыли», и не должно быть прямой аналогии — да и мало ли подлогов делается от лица ученых. Мы не так просты — но, оказывается, достаточно просты, чтобы мультфильм на первой же минуте давал нам однозначного Путина в картинку.

Дж.: Вот это именно то, что я имела в виду, говоря о странной метафоре. Я знаешь о чём думала, когда смотрела? О том, тяжелее или легче воспринимать основную идею людям, для которых, в отличие от меня, рыба - еда. О прочитанном как-то обсуждении применения аналогий в спорах о равенстве: для того, чтобы аналогия сработала, оппонент должен быть согласен с её базисом, иначе "женщины должны быть равноправны с мужчинами" будет восприниматься примерно как "коровы должны быть равноправны с мужчинами".

Ларош: Никакой разницы, по-моему. Я не ассоциирую Немо и Дори с едой - и точно так же не делаю этого с рыбами в "Рыбном дне". Но это интересный поворот, я так на это не смотрел.

Дж.: Да-да. Ведь дети, которым рассказывают историю, знают, что такое "рыбы", достаточного количества оговорок про "другой мир" ("рыбы" не те, что у нас и в повседневной жизни значат другое) не сделано, то есть автоматически оказывается, что для людей "нашего времени" рыбы - это водоплавающая, дышущая жабрами еда.

Ларош: Но тут же что отрастает. Тут выходит, что помимо угла "мы сегодняшние считаем, что вода - естественная среда обитания рыб, но это на самом деле мы их туда загнали, а они просто приспособились" (крайне интересного и глубокого угла зрения, который мультфильм преступно не использует), есть еще угол "из этой воды мы их вылавливаем и едим, а раньше вместе пиво в баре пили".

Дж.: И, кстати, аналогия получается ещё более странной. Подскажи мне: есть ли в истории случаи полного геноцида?
Евреи ещё существуют. Армяне есть. Косовские албанцы остались. Тутси перебили не всех. Черкесы? Вроде тоже нет.

Ларош: Так он ведь тут вроде не полный? Прям "до последнего человека" - нету. Но, боюсь, потому что до определенного момента было выгоднее угнать кого-нибудь в рабство, не было нужды добивать или, скажем, можно было забрать всех моавитянских дев себе в народ, а в более поздний период попытки полного геноцида - как в Сербии или у народа тутси - останавливали. Но это мой layman's knowledge, если бы нас действительно кто-то читал - тут бы мне и сказали, где я неправ.

Дж.: Он "полный" в том смысле, что полностью, абсолютно пресечена возможность последующего контакта, понимаешь?
То есть люди виновато кричат в океан, а не смотрят в глаза внукам тех самых рыб и не отвечают на их, не свои, внутренние. а их неудобные вопросы.
То есть, понимаешь, геноцид на деле оказывается внутренним делом его совершивших. История оказывается историей палачей, а не жертв, "другие", сыграв свою страдательную роль, навсегда исчезают из поля зрения. Объяснять, где тут проблема?
Вина как твоё личное трагическое переживание, а не как следствие причинённого другому вреда, как-то так.

Ларош: Но ведь это валидный подход, если он не является единственным - ну да, нельзя делать "все опять про нас", когда надо про них, но с другой стороны это именно угнетающая группа должна внутри себя решить проблему и стать не-угнетающей. "Просто перестань делать фигню, которую делаешь", как-то так, нет?

Дж.: Вот он большой вопрос: можно ли научить "не делать так", по-максимуму пресекая возможность проидентифицироваться с теми, с кем это делают?

Ларош: Другое дело - что это ведь не про свершившееся мультфильм. Путин в телевизоре. "Либерасты". Это cautionary tale, это история о том, что сейчас происходит то же самое, и надо не дать ему свершиться.
Но увы, "рецептурная" часть у мультфильма натурально сводится к "не делай фигню". Ну, не будь дураком, а то вон же целая толпа дураков чего наворотила.
И я не готов осуждать автора за посыл «толпа глупа и ее легко оболванить». Хочет кто-то думать, что большинство людей бараны, а уж он-то нет — пожалуйста. Проблема в другом — автор, с одной стороны, этим ходом высмеивает тех, кто безоговорочно доверяется внешнему авторитету, а с другой стороны, те же самые «обычные люди» нужны ему в финале, чтобы поднять революцию. В нарративе никакого разделения между, ну я не знаю, революционно настроенными массами («Я применю против тебя силу исторической неизбежности!») и массами, смотрящими в телевизор, не проводится. Потому-то ход выходит дешевым.
Увы, это не первый дешевый ход в мультфильме. Первый был еще в начале. Потому что «Я передачу смотрел про то, что по телеку никогда не врут» — это очень, очень дешевый ход, и он бросает тень на все, что после него происходит.

Дж.: Давай я задам ещё один вопрос про историю: а привёл ли хоть когда-нибудь хоть один геноцид к смене режима в связи с, внимание, восстанием представителей привилегированной группы?
Если не юродствовать, то мне вот этот момент кажется настолько зубодробительно, липко прекраснодушным, что всё прочее меркнет.
А вот кстати, снова про мирное сосуществование: все, абсолютно все представители власти, даже в прекрасном прошлом - люди. Рыба может быть профессором... и всё. Понимаешь?

Ларош: Может, это сознательно? Я вот выше говорю, что до момента "за это вас рыб и не любят" не никаких отсылок к тому, что не все было хорошо. Но есть и указания на власть, и фраза о том, что смешанные браки (sic!) не поощрялись.
То есть "мирно" у рассказчика, пожалуй, не значит "хорошо".

Дж.: Что приводит нас к парадоксальному вопросу: чем, собственно, для рыб был так уж плох этот геноцид? Ну, по итогам?

Ларош: Они же... утонули? Ну, в одной из сцен мы видим захлебнувшихся рыб. Чуть раньше намекают, что без акваланга под водой рыбы не дышат.

Дж.: А кто тогда "обиделся", для кого кричат в конце? То есть да, конечно же они утонули и при этом страшно кричали. Но при этом они каким-то образом остались обиженные и не разговаривают с людьми, живя в среде, которая, как подсказывает нам инстинкт, для них куда более комфортна. Они РЫБЫ.

Ларош: Рыбы, которых бросали с моста, тоже не тонули. Я не понимаю, когда рыбы в этой истории тонут, а когда нет.

Дж.: Именно.

Ларош: Тут кто-то должен начинать на меня кричать в монитор "Это же метафора, идиот! Притча!" Но притчи обычно последовательны. То есть во всех частях метафоры понятно, что обозначает что - вообще понятно, что происходит. А мне даже непонятно, зачем для возвращения рыб в воду выдавать им нарукавные повязки. В смысле, в реальной жизни все выдавальщики нарукавных повязок имели внутри себя внятное (неверное) обоснование. А тут - еще одно случайное, ни с чем не связанное событие.

Дж.: Туда же тот уже упомянутый тобой момент с превращением спасения рыб в холокост. То есть момент понятем в том смысле, что "убрать отсюда" и "убить" вроде как взаимозаменяемы. И на практике чудовищных эпизодов человеческой истории они и правду были взаимозаменяемы. Но не тут. Не с этой конкретной аналогией, блин!

Ларош: Да вообще - почему выбрана именно эта аналогия? В ней же явно ключевое - то, что угнетатели действуют "как лучше". Возвращают рыб в воду. Потому что ученые выяснили.

Дж.: Теоретически нам вроде как показывают, как задачу "убрать" решают апелляцией сперва к хорошей, а потом к плохой сторонам натуры публики (мне было бы интересно, кстати, посмотреть на демонстрацию ужасов дискриминации чисто "ради их же блага". Интересно как женщине). И это могло бы даже сработать, будь перещёлк помягче, от "спасать" к, допустим, "глупые не хотят спасаться" и далее "глупые - опасные для себя, и для нас значит...", но как есть...

Ларош: Такой мягкий перещелк там есть, скажу я в защиту автора - когда лагеря появляются для защиты от зигующих толп. Мне непонятно, повторю я, подразумевается ли, что толпы эти появились не сами собой, а срежиссированно, или это у меня искажение восприятия. Потому что толпы берутся, следуя логике нарратива, из того, что отдельная группа населения становится маркирована повязками. Больше не из чего. Не было ни сигнала "их можно", ни сигнала "они виноваты", потому что к этому моменту разговор всё еще идет строго о спасении. К тому же к концовке эти толпы пропадают сами собой, что работает на мою версию.

Дж.: Знаешь, в каком месте концовки у меня дёрнулся глаз? "Президент" и "городской казне". То есть у меня сразу вопрос о том, для кого это. Для совсем маленьких, не понимающих, что такое "президент" за пределами условного "Самый Главный"?

Ларош: Я думаю, это просто сказочный прием.

Дж.: Зачем?! Что он добавляет? Почему нельзя сказать просто "казне"?!

Ларош: Почему "город", а не "государство"? Ну, превращать страну в город - это удобно для восприятия. Обрати внимание на "Рапунцель" и в меньшей степени на "Холодное сердце". Что работает для Диснея, работает для всех.

Джае: Там никто не говорит "король/королева ГОРОДА".

Ларош: Раз уж мы к мелочам. Рано или поздно придется сказать про продакшен. Над мультфильмом работало больше двух человек. Они не десять и не двадцать раз смотрели на каждый кадр, потому что они монтировали и сводили его. И никто, никто не сказал «Ребят, давайте переделаем текст под то, что актер начитал» достаточно громко. Это меня очень печалит.
То есть я понимаю желание не прогибаться под актера, который отошел от текста там, где ему вздумалось. Но ведь и актер не случайный. Демчог то ли уже превратился, то ли успешно превращается в русского Моргана Фримена — человека, который своим голосом делает любой проект вдвое лучше. И устную речь работник горлом при прочих равных чувствует лучше, чем работник кистью.
Но конечный адресат - зритель. И у него, я думаю, не должно быть диссонанса между читаемым и слышимым, если это не намеренный, старательно создаваемый диссонанс.

Джае: А мне -нет, мне это показалось дорвольно милым. Но по неправильным причинам: просто при прямых трансляциях театральных постановок субтитрами пускают предоставленный текст пьесы, а не реально произносимые слова, ну и...
Но, конечно, когда приходит время показывать запись, всё выправляют.

Ларош: Вообще фантастическое дело, что произошло с художественными агитками (я в хорошем смысле) в наиновейшее время. Раньше со сцены тебе говорили "Ты болван!" а ты думал себе "Вот да-да, я как раз таких болванов знаю, про которых тут говорится". Как это, "Товарищ, не обижайся на шутки насекомого — это не про тебя, а про твоего знакомого". А сейчас, выходит, наоборот - в этой истории столько уровней отстранения, что она получается не только не лично о зрителе, но даже не о людях, которых зритель своими глазами видел.

19 октября 2015

Излучающий ящик: Aquarius s01


Эта рецензия была предложена в качестве пробного материала одному из крупных и вызывающих мое восхищение русскоязычных сайтов про кино и телевидение. Увы, они не сочли, что я заслуживаю ответа. После того, как вышли все сроки актуальности, публикую ее здесь просто для истории.


Кто смотрит сериалы с монитора, тот еще в конце мая залпом проглотил «Водолея» и забыл про него — или бросил на полдороге и не стал досматривать. У более же традиционных зрителей история о том, как стриженный по-военному стареющий агент Малдер расследует преступления в Голливуде шестидесятых, закончилась только на прошлой неделе. Вернее, не закончилась, а наобещала с три короба на второй сезон и ушла в отпуск. Самое время обсудить увиденное.

Видимо, в США считают, что плох тот эфирный канал, который не мечтает стать кабельным. Сегодня все хотят, чтобы их сериалы выглядели дорого и престижно, соперничали с HBO по объему аудитории и при этом стоили, желательно, не дороже ситкома. А если уж снимают что-то подороже, то пытаются усидеть на как можно большем числе стульев. Вы что, сериал же стоит больших денег, как мы можем позволить себе сделать его неинтересным для бабушек в глубинке, подростков в Нью-Йорке или домохозяек в Канаде!

Поэтому-то «Водолей» с самого начала был похож на половину всего хорошего в телике сразу. «Безумцы» породили моду на сериалы про шестидесятые? Давайте у нас тоже будут шестидесятые (ну и что, что среди эпигонов «взлетел» только один, «Мастера секса»)! «Настоящий детектив» вернул интерес к сериалам про пару полицейских, которые такие разные, и при этом работают вместе? Отлично, берем! «Подпольная империя» использовала исторические события как фон для криминальной драмы о реально существовавших людях? Заверните! «Процедурные» сериалы все еще обеспечивают стабильные рейтинги? Как хорошо, что мы про них не забыли! Разве что супергероики тут нет — не поместилась.

В итоге выходит сериал, который стремится поспеть за всеми трендами и по дороге теряет собственное лицо. Даже на стадии промоушена NBC не знало, что со своей новой полицейской драмой делать и как ее продавать. Говорили, что это «минисериал», что обычно должно означать большую связанность серий между собой и однозначный финал, а потом внезапно пообещали шесть сезонов. Указывали на «историчность» событий — а потом оговаривались, что почти все персонажи, включая главного героя, вымышлены, а остальные совпадают с прототипами только именами. Хвалились, что у сериала есть два монтажа, «цензурный» и «нецензурный» — а потом опубликовали на «айтюнс» тот же вариант, что шел по телевидению. Все «неприличное» пообещали когда-нибудь издать на дисках. Ну и по моде «Нетфликса» сериал выложили в интернет сразу весь — для тех, кто смотрит залпом. Об успехах этого эксперимента, кстати, особенно не высказывались — но сериал на второй сезон все же продлили.

То, что получилось, напоминает о другом успешном NBC-шном сериале — «Blacklist». Оба держатся в основном за счет харизмы исполнителя главной роли, который играет значительно лучше, чем все вокруг него, отклоняется (но не слишком сильно) от привычного амплуа, получает все лучшие реплики и хорошо делает все, за что берется. Мы сказали, что в сериале нет супергероев? Мы передумали. Детектив Сэм Ходьяк — тонкий знаток человеческой натуры, может завалить кого угодно с одного удара и лично знаком с каждым вторым жителем города. Еще он очень остер на язык, но это не уникальное его свойство — подколоть собеседника тут горазды практически все персонажи. Интереснее всего в сериале наблюдать за тем, как, не в силах сделать мир лучше, Сэм Ходьяк постепенно погружается в депрессию. Он начинает пить, испытывает вспышки ярости, делает понятные глупости. Написано все это не так чтобы блестяще, но Дэвид Духовны поднимает материал от «так себе» до «хорошо» и местами «отлично».

Каждый же раз, когда Ходьяк пропадает из кадра, сериал становится заметно хуже. А пропадает он довольно часто. Половина сериала отдана истории Чарльза Мэнсона, чья хипповская коммуна постепенно превращается в деструктивный культ, и Эммы — девушки-подростка, попавшей в мэнсоновские сети. Сверх этого мы следим еще за многоходовой операцией напарника Ходьяка, молодого нарко-копа, работающего под прикрытием. Да и у Ходьяка хватает дел помимо раскрытия преступлений — у него дезертировал из армии сын, сложные отношения с бывшей женой и товарищами по работе, плюс все непросто с прежней любовью, матерью той самой девочки Эммы.

Все эти сюжетные линии мелко порублены и перемешаны. Монтаж грубо бросает зрителя из одного события в другое, спеша уместить в каждую часовую серию как можно больше драматических моментов. Чтобы все успеть за сорок две минуты, «моменты» приходится делать покороче и перескакивать от одного к другому без какой-либо связи и психологизма. Где недожали работой в кадре, стараются дожать музыкой — как и в «Черном списке», в «Водолее» есть много эпизодов и монтажей под очень хорошие песни. Увы, как и в «Черном списке», эти эпизоды далеко не так сильны, как хотелось бы. Или монтаж не удался, или ритм у событий не тот, или просто действие не соответствует музыке.

Развязка в конце сезона не наступает — напротив, последние серии полны резких поворотов, заставляющих ждать следующего года, чтобы просто узнать, что там будет. Все, что может пойти не так, идет не так, все персонажи заканчивают тринадцатую серию в гораздо худшем положении, чем начали первую, и просвета не предвидится.

Поверх основных сюжетных линий криво приклеен процедурник — Сэм Ходьяк раскрывает убийства, каждый раз приоткрывая нам «изнанку» Лос-Анжелеса. Изнанка эта вполне предсказуема — наркотики, расизм, сексизм, скрытые сообщества гомосексуалистов и свингеров. Сериал все время подчеркивает, какое нетерпимое и варварское тогда было время. Правда, держась в рамочках — большую часть «расовых» оскорбительных слов по эфирному телевидению произносить нельзя. В каждом персонаже находят какой-нибудь изъян «в духе времени». Даже напарник главного героя, молодой полицейский очень прогрессивных взглядов, дает слабину — он совсем не расист и не сексист, зато пылкий гомофоб.

Ходьяк возвышается над всем этим, как моральный авторитет. Нет, он, конечно, сажал геев в тюрьму, пока это было противозаконно, и пользуется словами вроде «негр» и «шпик» — ну уж такой он старомодный человек, что же поделаешь. Ай-яй-яй, добродушно качает головой сериал. Но зато! Зато Ходьяк не расист, не гомофоб, единственный во всем участке поручает настоящую работу офицеру-женщине, которую остальные копы держат за секретаршу. Даже к наркотикам он относится с пониманием, потому что отец Ходьяка был джазовым барабанщиком. Если его в чем и можно упрекнуть, так это в уверенности, что «вор должен сидеть в тюрьме», даже если для этого придется украдкой нарушить закон. И конечно, напарник его хочет решать все дела строго по закону, потому что если в сериале есть два копа, разногласия у них будут именно по этому вопросу.

Упомянутая «изнанка» Лос-Анжелеса целиком сделана из картона — картонные персонажи, изображающие разные шестидесятнические стереотипы, бродят по таким же картонным (в смысле стереотипности) декорациям. И неважно, кто перед вами — хиппи, политики, публика из гей-бара, байкеры, копы или голливудские актеры. Толщина картона у всех будет примерно одинаковой. Особенно неловко за сериал, когда одномерным персонажем делается историческая личность — в данном случае Банчи Картер, будущий лидер южнокалифорнийских «Черных Пантер». В сериале он выставлен совершенно карикатурным дурачком, который повторяет, как попугай, антирасистские лозунги и позволяет Ходьяку с его умеренно консервативной позицией выглядеть практически рыцарем в сияющих доспехах. Такие же карикатурные тут, например, и геи — кроме одного персонажа, чья сюжетная линия, полная метаний и страданий, выглядит единственной правдоподобной. Еще одно исключение — на редкость хорошо, без обычных для кино и ТВ мультипликационных преувеличений, показано действие ЛСД. Но никаких подробностей по обоим пунктам, а то меня обвинят в спойлерах и сожгут. Лучше посмотрим на то, что спойлером быть не может, потому что находится в учебниках истории — на линию Чарльза Мэнсона.

С ней есть та трудность, что всегда возникает с «историческими» сюжетами — мы знаем, чем все кончится. Более того, поскольку в первом сезоне на дворе 1967-й год, мы знаем, что больших потрясений нужно ждать еще два года. Так что интрига блекнет — мы знаем, что Мэнсон не умрет и не сядет в тюрьму, и нет опасности, что он выкинет что-то из ряда вон выходящее раньше времени. С Ходьяком тоже ничего, скорее всего, не случится — он, хоть и не имеет прототипа, все-таки главный герой, без него не будет сериала. Почти все остальные персонажи могут погибнуть в любом порядке — они исторического значения не имеют. Правда, шоураннер Джон МакНамара утверждает, что большая часть событий сериала будет специально вымышленной, чтобы мы не знали, чего ждать. И возможно, исторические лица будут переименованы, чтобы у авторов было больше свободы в обращении с ними. Характерно, что настоящие имена сохранились только у тех, кто уже умер, как некоторые «жены» Мэнсона, или сидит в тюрьме, как он сам.

В таких условиях развитие «культа» Мэнсона вроде как должно составлять основу сериала. Мы должны встретить харизматичного и втайне опасного лидера коммуны хиппи и следить за его превращением в чудовище. Увы, этого не происходит. Мэнсон с самого начала показан нам, как безжалостный, безумный и опасный манипулятор. Это могло бы сработать, увидь мы в сериале «настоящего» Мэнсона — он был непривлекателен, даже неприятен, и биографы поражаются тому, как этот чудик одной только харизмой и психологической манипуляцией подчинял себе людей. Британский актер Гетин Энтони (известный многим, как Ренли Баратеон) на такую роль не подходит. Он старается, как может — подражает акценту американского «белого мусора», щурит глаза и носит неопрятную бороду. Но выходит просто еще один злодей из детективного сериала — переключающийся из «сладкоречивого» режима в «опасный» и обратно, в меру харизматичный, но скорее из-за внешности, и вместо ауры опасности сопровождаемый тревожной музыкой.

Феномен Мэнсона был в том, как сильно он подчинял себе чужую волю — его поклонницы безоговорочно доверяли ему, считали его богом на земле. Трансформацию нормального человека в очарованного Мэнсоном фанатика мы и должны были бы увидеть на примере девушки Эммы, которая приходит в его коммуну в первой серии. Сериал это превращение подает крайне неубедительно. Эмме с самого начала плохо, страшно и неприятно в коммуне, а потом она вдруг становится бесконечно преданной Мэнсону и не может его оставить. Причем время от времени мы снова видим, как ей плохо и тяжело, как дурно с ней обращаются. И поскольку ни в какой момент мы не видим, что впечатляет Эмму в Мэнсоне, чем он привлекателен и чем удерживает возле себя, в поведение героини мы не верим. Она просто делает то, что сказано в сценарии.

Впрочем, не она одна такая — многие персонажи, особенно ближе к концу сезона, совершают двигающие сюжет поступки не из внутренней логики, а по приказу сценариста. Доходит до абсурда, когда какой-нибудь персонаж просто скрывает от Ходьяка в разговоре важный факт, а при повторной встрече таки раскрывает карты. Ну, передумал, с кем не бывает. В сочетании с монтажом, мечущимся от сюжетной линии к линии, это напрочь убивает всякое желание следить за происходящим.

Процедурник, кстати, устроен точно так же — если Ходьяк раскрывает дело не за счет того, что кто-то приходит к нему и рассказывает, как все было, то происходит какое-нибудь другое помогающее ситуации совпадение. К счастью, «Водолей» хочет, чтобы все было «по-кабельному серьезно» и вовсе не стремится раскрывать по преступлению в неделю. Расследования тут проходят обычно за две или три серии, плюс некоторые дела повисают нераскрытыми на пол-сезона. Поэтому то, что сериал в основе своей есть обычная история про двух копов с разными методами, особенно не лезет в глаза.

Чтобы придать происходящему дополнительной серьезности, сериал про разноцветные и яркие шестидесятые снят в неяркой желтой гамме. Сейчас немодно снимать «старину» без желтого светофильтра. К тому же «темный» кадр призван напомнить нам, что перед нами нуар. Ну еще бы не нуар — коп с непростым характером, бывший военный, раскрывает морально неоднозначные преступления в мегаполисе, делает все «не по учебнику» и попутно страдает. В истории даже нашлось место для мертвой проститутки. Нуарнее не бывает — у нас тут все серьезно.

Но ради нуара «Водолей» включать не нужно. Как и ради шестидесятых, и Мэнсона, собственно. Единственное, что заслуживает внимания в первом сезоне — персонаж Дэвида Духовны. Вот он приносит много удовольствия, ради него можно и посмотреть.

09 июня 2015

Из невошедшего: рецензия на Mystic #1

Ну, короче, есть такие ребята, которые наводят порядок, когда с магией что-то идет не так. Ну там крокодил не ловится, не растет кокос. Они приезжают все из себя в комбинезонах и очках, определяют проблему и решают ее. Наполовину копы, наполовину механики. Потому что наука ничто, магия всё — только большинство людей об этом не знает.

Если вас не удовлетворил предыдущий абзац, то увы — ничего помимо уже сказанного в комиксе вы не найдете. Причем излагают свою идею (а пока это больше идея, чем сюжет) Хестер и МакКри в таком же, как у меня выше, непринужденном тоне. Очередные герои, без пиетета относящиеся к богам и законам природы, очередная большая концепция, в которой вынимание трюков из рукава важнее последовательности и строгости. Концепция авторам, видимо, нравится, иначе бы они не бросали ее посреди журнала, не сопровождая ничем. Нам травят анекдоты про то, как НА САМОМ ДЕЛЕ устроен мир, и обещают затравить еще анекдотов в дальнейшем. Но Хестер на этом поприще далеко не первый, а МакКри не превращает его выдумки в произведение искусства, которым можно любоваться.
Первый номер едва ли тянет на путаный пролог. Комикс стоит два доллара, потому что в нем всего-то две сцены (хотя объем честный, 21 полоса). Сначала парнишка нарывается на демонов и убивает их, за что его берут в «Службу Мифического Знания». А потом команда — в составе этого парнишки, его нанимателя, похожего на всех героев Гарта Энниса сразу, и женщины-провидицы — торчит в пустыне и решает проблему засухи. Точнее, только начинает решать — они «вызвали» на помощь гротескного вида существо и оно как-то должно помочь им во втором номере. Есть немножко сальных шуточек, немножко обычных шуточек и драка героя с неприятными существами (впрочем, предшествующее драке еще неприятней), к которой мы бы испытывали хоть какой-то интерес, если б переживали за кого-нибудь. А так — человека мы видим в первый раз, а фиолетовую чудовищную обезьяну жалко по определению, хоть она и первая начала.


Авторы дают понять, что дела впереди ждут грязные, скользкие, с матерком и огоньком. Но мир, от которого можно ждать чего угодно — это, в эпоху засилья городского фэнтези и магического реализма, еще не все. Нужна какая-то причина, чтобы мы стали читать именно этот комикс, а не другой похожий — и ее нет. Ни особого натурализма, ни особого драйва, ни интересного сеттинга с намеком на глубину нам не предлагают. А история либо тонка, как папиросная бумага, либо просто еще не началась.

Рецензия не пригодилась там, где они выходят обычно, поэтому я разместил ее здесь.
Mythic #1 (Image)
Сценарист: Фил Хестер
Художник: Джон МакКри

31 мая 2015

This is your brain on movies: 25-31 мая

«Дорога на Берлин» – самое интересное в этом фильме - постер.
Вот этот:


Там есть ещё один, но он (как и, в общем-то, название) просто не имеет к происходящему на экране практически никакого отношения, так что сосредоточимся на этом.

Посмотрите на него. Что вы видите? Кто, по-вашему, герои этого фильма?

Вот вам синопсис в помощь:

«Главные герои — лейтенант Огарков и рядовой Джурабаев — молодые люди, выходцы из разных союзных республик, разные по характеру и жизненным позициям, но объединенные общей целью. В основе фильма лежат их сложные отношения и поступки, продиктованные фоном страшных событий войны. Это история о человеческих взаимоотношениях, истинных нравственных ценностях, долге перед Родиной, близкими и самим собой».

То есть это римейк «Двое в степи», ну или просто новая экранизация первоисточника.

На постере мы притом видим троих. Двух мужчин и женщину. Кто эта женщина? Понятия не имею. Нет-нет, она есть в фильме. Появляется на 72-ой (из 82-х) минуте, пускает главного героя на постой, появляется в ещё двух сценах, в одной – помогает раненому, в другой – спрашивает, надо ли герою уходить. Строго говоря, она даже не самая значимая для сюжета женщина, а женщин с репликами тут можно пересчитать едва ли не по пальцам одной руки. И да, первый раз она появляется в кадре с платком на голове. Тёмно-красным (коричневым?) и завязанным так, что лоб её закрыт, а шея – открыта.

Итак, мы имеем постер, на котором первый план занимает эпизодический персонаж. Можно сказать, что это просто плохой постер, сделанный людьми, у которых из всей возможной информации о фильме были только несколько кадров, возможно в том числе выдранных из позже вырезанных при окончательном монтаже сцен. В конце концов, главный герой, чтоб вы знали, в фильме – скорее блондин, часто даже загорелый. Можно на этом и остановиться и успокоиться.

Или можно обратить внимание на то, что платок на девушке белый, что повязан он «домиком», что и она, по сюжету живущая у той самой степи, и главный герой бледны на фоне серого неба и что меньше всего нам показано лицо второго главного героя. Казаха. Кстати, вы бы вот без синопсиса и моих слов поняли, что он – казах? И обратив на всё это внимание можно задуматься о транслируемых и укореняющихся, укоренившихся образах. Народа, страны, войны, истории. О том, кто, и когда, и чьё и с кем.

Ну так, немного.

***

«Земля будущего»  – это история о надежде и вере в победу человеческого разума и готовность бороться за светлое будущее. Так считают создатели фильма, ну или по крайней мере люди, ответственные за рекламную кампанию. На самом деле это – напряжённый триллер об обществе сверхлюдей, использующих наш мир как источник высасываемых ими интеллектуальных и творческих ресурсов. Отбираемые вербовщиками лучшие представители рода человеческого вытаскиваются в другое измерение, где строят альтернативную, свободную от немытых масс утопическую реальность. В этой самой утопической реальности царит благоденствие созданное и поддерживаемое при помощи всяческих открытий из самых разных областей науки. Каких именно – сказать сложно, но показывают, например, летающий скоростной транспорт, сложных роботов-рабочих а также пример замедления (остановки?) старения организма. Делиться всем этим с остальным человечеством сверхлюди, разумеется, ни в коем случае не собираются: если ты не «мечтатель», то можешь и дальше бултыхаться в своей грязи, те, кто мог бы сделать твою жизнь, жизнь слепнущего пакистанского бродяги, у которого хватает сил мечтать исключительно о куске хлеба и крыше над головой, лучше, сами заслуживают лучшей жизни, а вы все перебьётесь.

Основная точка разногласия «плохих» и «хороших» в фильме – исчерпала ли Земля свой потенциал в качестве ресурсной фермы, и можно ли её уже списывать, или у человечества ещё есть что забрать?

Побеждают, как и положено в фильмах об очень умных людях, те, кто сумел устроить самый большой взрыв.

***

«Особо опасна»  – вот интересно, это недоделанная деконструкция, или наоборот – сознательная ироничная реконструкция? Смотрите: у нас есть Тайная Организация, которая за годы жёстких тренировок (с положенным «ни друзей ни семьи – не привязываться!») делает из девочек-сирот суперагентов. Есть главная героиня, терзающаяся невозможностью жить обычной жизнью. И есть антагонист – торговка оружием, расправляющаяся со своими врагами с особой жестокостью (представляете, Джессика Альба ещё снимается в кино!). Что злодейка – пошедшая против правил выпускница той самой Организации нам вслух говорят только в конце, но могли бы вообще не говорить – и так всё сразу ясно.

Так вот. Кто, по-вашему, в итоге окажется «плохими», а кто «хорошими»? Правильно: наставник главной героини, который полностью оправдает себя, признавшись, что ему всё-таки есть дело до подопечной, отпустит её учиться в нормальной школе, а сам отправиться дальше учить детей взрывать, стрелять, калечить и убивать! То есть, с одной стороны, фильм вроде как кивает в сторону ставших за последние лет пятнадцать традиционными размышлений об этике и последствиях отправления в бой натасканных малолеток, но с другой, кивком всё и заканчивается. Что это? Сознательная отмашка от и для тех, кто в общем знает о проблематичности жанра, но всё равно хочет употреблять именно это, без всяких (юмористических или нет) закапываний в травмы и прочий цинизм? «Да-да, мы в курсе, отстаньте с вашими психологизмами, у нас тут подростковая комедия, мы здесь для драк и школьных недоразумений, а Энди непременно пойдёт на бал с Даки, и вообще»?

Забавный факт: где-то год назад Сэмюэл Л. Джексон уже играл ментора боевой девочки-подростка в (ну очень вольной, на изнасилования в кадре и не надейтесь) экранизации аниме «Кайт», где всё было как раз ожидаемо.

***

«Небо Тибета» –  кино о классовых противоречиях, экзистенциальной потерянности и моральной деградации аристократии Тибета середины двадцатого века. К счастью для всех, есть хорошие и благородные китайские коммунисты, которые, страдая от рук закостенелых в вековых предрассудках героев, меняют всё к лучшему.

Ну то есть да, я примерно чего-то такого и ждала. То есть, не ждала: на фильм я попала случайно, после того, как не смогла пробиться на показ «Тела» Малгожаты Шумовской. Но вот именно такое кино представляешь, когда видишь слово «Тибет» в программе поддерживаемого правительством КНР смотра китайского кино.

И, конечно, там, где есть жёсткая классовая система гарантированно есть какое-то такое дерьмо, наверняка в Тибете, и тогда и до того, творились в этом смысле любопытные вещи. И да, из этого могла бы получиться очень познавательная и повествовательно-интересная история. Но тут уж слишком сильно мешает намазанный на линзу камеры слой Правильного Понимания Контекста. И вот о чём я задумалась: может ли это самое Правильное понимание быть преодолено качеством? Иначе говоря, будь та самая история лично-классовой драмы сделана лучше, смогло бы это превратить подвиги Народно-освободительной армии Китая из безусловного раздражителя в слегка неприятное, но не более того пятнышко на заднике? Возможно ли это вообще в настолько идеологически-заряженных произведениях искусства. Да, многие русскоязычные читатели могут привести в качестве доказательства "за" кино советское, но есть ли уверенность, что там дело именно в силе существующих помимо той идеологии элементов, а не в нашем бессознательно выработанном коллективном умении выборочного разглядывания? И есть ли разница?

***

«Фотограф» – большинство фильмов «про маньяков» так или иначе имеют дело с вопросом о природе зла, который в грубейшем, примитивнейшем своём изложении сводится к выбору между врождённым, и приобретённым. Природа или воспитание? Обычно ответ преподносится зрителю на блюдечке: он всегда был странным или его травмировали в нежном (и не особо) возрасте, и теперь происходит то, что происходит.

Тут кино пытается быть интереснее: реконструируемое из «архивных материалов», «флэшбеков» и воспоминаний свидетелей детство «фотографа» демонстрирует мрачную цепочку трагических событий и обстоятельств, закручивающуюся, однако, вокруг человека с необъяснимым (с точки зрения советско-польской медицины 70-х годов двадцатого века) психическим расстройством. Зрители так и не узнают, что же именно «не так» с героем, в чём первопричина того, что он – человек убивающий. При этом с точки зрения внутренней мотивации убийства выступают одним из способов, которыми «фотограф» пытается определить собственную идентичность: маньяк, не имеющий с точки зрения наблюдателей собственного «я», на некоторое время занимает место своих жертв, но правда в том, что «убийца» – ещё одна роль, как будто собранная из кирпичиков того самого тяжёлого прошлого головоломка-ответ. Это объясняет и оправдывает концовку, разумеется, если презюмировать намерение создателей вложить в фильм хоть какую-то последовательно раскрываемую идею, что с таким качеством исполнения весьма сомнительно.

И очень видно, что фильм не русский, пусть даже и с русскими актёрами, говорящими на русском языке. В современном русском криминальном триллере, снятом для большого экрана, картинка была бы куда более насыщенной цветами и гладкой. Это – «польская» картинка, с её выверенностью и приземлённой синеватой шероховатостью. «Станция Варшава» была снята так, «Боги» были сняты так, «Женский день» был снят так, «Хардкор диско» был снят так…

08 мая 2015

Короткие Отзывы: КомМиссия-2015, часть 11 и заключительная


изображение



Итак, вот и настал этот момент. Мы дошли до конца, это – последняя часть обзора конкурсных работ КомМиссии-2015.

И если вам вдруг покажется, что к концу я как-то выдохлась, то это только потому, что так и случилось. А и ладно.

Вот вам видео для настроения:


Ну и закончим, так?

Работы, отобранные для участия в конкурсе всё ещё выделяются курсивом.

Hit & Skull – чувствуется задор автора, но в целом это очень несуразно, несобранно, нахраписто и в целом слабо, так что лучше притвориться, что этой, хм, манги просто нет.

NullBox – вещь очень в духе Джонена Васкеза времён I Feel Sick. Это, будьте уверены, ни в коем случае не комплимент. Невразумительный сюжет и композиционно разваливающиеся грязные страницы, общее впечатление от которых не позволяет по достоинству оценить бесспорное мастерство рисунка. Чем меньше слов я скажу о словах в этом комиксе, тем лучше.

КОД – идущая и говорящая игрушка – это странно, удивительно и требует вызова «головорезов», которые, видимо, появлялись на улице всякий раз, когда кто-нибудь брал на прогулку своего Pleo. Сюжет строится по законам средней голливудской комедии – получивший в руки ключ к секрету жизни никакой герой (обязательный молодой мужчина с коричневыми волосами и без индивидуализирующих признаков) решает использовать его, чтобы произвести впечатление на девушку. В таких произведениях всегда невольно начинаешь болеть за «плохих парней» – они, по крайней мере, чуть лучше понимают масштабы и потенциал Штуковины. Размеры людей (какой ширины плечи героя? Каков рост его девушки?) и предметов (да хотя бы той самой бумажки) нестабильны, позы персонажей марионеточно-неестественны, динамика отсутствует, задники демонстрируют неверие автора в детали, раскадровка мельчит, качество диалогов… не будем о грустном.

Грисс-свинопас – нормальная такая в стиле европейских детских комиксов сказка, с полагающимся сказке сомнительным с точки зрения прогрессирующих представлений о плохом и хорошем, полезном и вредном посылом. Желание вписаться в не ценящее и не любящее тебя общество – достойная цель, и если хорошо потрудиться, то ты сможешь встроиться во все стандарты, проблемы и конфликты лучше всего решать выросшим кулаком по голове обидчика, женщина – лучший приз герою за пробег сквозь тернии, а свинопасом пусть будет кто-нибудь вонючий, свинопасами быть плохо.

No Jam Today – у каждого отдельного стрипа есть название. Зачем-то, зачем именно лично я так и не поняла. Слабо, очень слабо. Много лишних кадров (например, первый на восьмой странице), стены текста (четырнадцатая страница – это вообще что?!), крайне условные шутки, печальная и лишённая энергии (везде, кроме удачных первых двух страниц) графика с покраской унылыми градиентами, готовность похоронить даже более-менее удачные задумки (домашнее задание: придумайте более смешной способ рассказать шутку шестой страницы. Вот мой вариант: кадр первый – клиент у телефона слушает доносящуюся из трубки мелодию и слова о том, что надо ещё ждать, кадр второй – на другом конце человек из техподдержки напевает мелодию и произносит эти самые слова).

Кобит.Спасение принцессы. – малоразборчиво. То, что удалось рассмотреть, внушает сдержанный оптимизм: фантастические помещения и пейзажи у автора получаются довольно интересные, пусть и ни в коем случае не оригинальные, а мягкие переливы цветов создают располагающую атмосферу манящей чужеродности окружающего пространства. Конечно, понять, как именно персонажи перемещаются в пространстве, в смысле, откуда они бегут, где выходят, в какой точке спускаются и прочее, сложновато, и без вопросов тут нужен более выраженный контур, а о тексте и его оформлении лучше не говорить, но повторю.

Трансформеры: Прайм. История Нокаута и Брейкдауна – нелепый фанфик с множеством градиентов. Топорные диалоги, категорическое отсутствие в сюжете какого-либо драматизма, косой рисунок – это всё неумело почти до трогательности. Знаете, я помню этого автора. Я рада, что она смогла найти себя, занимаясь тем, что ей нравится, её неиссякаемая уверенность в том, что миру стоит показывать своё творчество, завидна. И… в этот раз даже заметен небольшой прогресс… кажется. Всё чуть менее жутко!

Buzzard Rock: Жрец Осириса – ой как плохо. Ужасающе. С чего начать? С восхитительной логики персонажей, которые считают призывные махания рукой (отгоняют другими жестами!) и стрельбу по колёсам движущегося автомобиля хорошим способом организовать дальнейшее движение этого самого автомобиля? С вопросов к поведению, мотивации, целям «гостей», которые везли изначально закопанные по отдельности саркофаг и амулет, чтобы буквально за две реплики согласиться амулет уничтожить? С вопроса о том, с чего вдруг ожил жрец? С бетонной экспозиции и диалогов, представить которые в устах живых людей невозможно даже в страшном сне? С того, что ровно там же место тому, что в этом комиксе вроде как считается движениями персонажей? С грязного, кривого, беспомощного практически везде, кроме отдельных статических изображений, рисунка? Со специфических отношений автора с перспективой: почему на первом кадре четвёртой страницы мы смотрим на стол с одной стороны, а на сцену – с другой? С не менее специфического же подхода к изображению зданий и их масштабированию? – между первым и вторым кадрами первой страницы то ли резко уменьшается девушка, то ли резко вырастают ворота? С неверия в потолки? С нелюбви к задникам? С уродливого шрифта? С… ну вы уже поняли, да? Этот автор радует меня ровно по тем же причинам, что и предыдущий.

Цветок на земле – восхитительно. Сильные, насыщенные, чёткие, но замечательно плавные змейчатые линии, складывающиеся с лаконичной ровной покраской в рисунок грандиозный и вместе с тем почти до эфемерности волшебно-тягучий. И этот рисунок облекает в новую форму текст, диалог – зыбучие слова и мысли на житейской границе бесконечности. Они, визуальная форма и литературное содержание, дополняют друг друга, плывя, летя вместе, создавая растворяющимися друг в друге простыми, но возведёнными в монументальность образами прекрасную гармонию протяжного приземлённого, маленького рассуждения о большом и вечном мареве тлена и возрождения.

Место, в котором начинается радуга – трогательно и лучисто, лёгкая грубость, небрежность рисунка удачно балансирует вытканную из нежных и сочных цветов оптимистичную сентиментальность сюжета.

Странные законы Беларуси – третья страница какая-то очень, ну, расистская. Всё свалено в кучу: и «странные законы», и плакаты против смертной казни, и способы избежать наказания за тунеядство. И если со «странными законами» и тунеядством светлая карикатурная выразительность рисунка сочетается неплохо, то для агитации против смертной казни такая картинка кажется неприлично, почти оскорбительно лёгкой. Разговор о том, насколько это вообще комикс, опустим.

Саша и Маша. 1000 приключений – ярко и жизнерадостно, но сумбурно и скорее малоинформативно. Авторы настроены как можно быстрее протащить читателей по основным любопытным фактам, не погрузившись при этом ни в одно из задеваемых понятий глубже чем на миллиметр. Такое чувство, что предполагается, будто читатели уже обладают некими очень выборочными общими знаниями о соответствующем месте и не в курсе отдельных забавных деталей; скорее осведомлены о существовании Великой Китайской стены, но понятия не имеют, что столица Китая – Пекин, а едят там палочками. О какой-либо системности подаваемых знаний и речи не идёт, что в моём понимании для образовательного продукта – проблема. Над рисунком надо работать, с лицами и телами героев периодически происходят непоследовательные нервирующие деформации – подбородки меняют форму, а ноги – длину.

Про дружбу слоника и лошадки – а я, между прочим, так хотела почитать про дружбу слоника и лошадки!

1913 – вторые две страницы работают лучше первых, по крайней мере, в том смысле, что они читабельней. Первые эффектней матиссовской гаммой, яростью вибрирующих цветов, но надписи в них воспринимаются как элемент несущий смысл «визуальный», а не именно «текстовый», буквы тут – просто фигуры некой формы, одной из многих, брызжущих со страницы весьма условно нарративизированными эмоциями. На третьей и четвёртой странице цвета слегка успокаиваются, уступая часть своей выразительности более понятным, читаемым образам и словам, здесь тревожность создаётся не вспышками, просвечивающими голову до задней стенки черепа, а куда более «рассудочным» способом, здесь есть история то ли явления, то ли видения, и история эта пробирает до мозга костей. Кажется, что это два разных комикса, собранные в один поверхностной текстовой ассоциацией. Два хороших, бушующих и ослепительных комикса.

Долгожданная встреча – ох, смотрите, как скромно автор прикрыл межкадровым пространством обтянутые тонкой тканью трусов половые губы с виду несовершеннолетней героини! Разумно: иначе мы бы познакомились с ними раньше, чем с её лицом. И какие милые трусы – мы все любим сексуализацию инфантильности, так? Ладно, ладно, попытаюсь пока забыть, что я считаю соответствующий жанр мерзопакостным – тут и без этого есть проблемы. Например: глаголы как звуковые эффекты – теперь на другом языке! И я знаю, зардевающаяся от стыда юная особа в неловком положении – это такая отдельная фантазия, но может быть будем хотя бы слегка пытаться встраивать фантазии в повествование, насколько оно тут вообще есть? Потому что девушка, летящая так, как она летит на второй странице, приземлиться так, как она приземляется на втором кадре третьей страницы, просто не может. Впрочем, к чему я придираюсь – тут же нет раскадровки, точнее, потуги на неё разбиваются о необходимость обтянуть тканью очередные выпуклости, никакая повествовательность такого не выдержит.
Да-да, я поняла, что это пародия. Вот только это «пародия» – автор вроде как высмеивает штампы эччи, но только всевозможным попам, грудям, выпирающим соскам и тем самым половым губам уделяется столько внимания, что по итогам всё иронизирование оказывается не более чем листком салата в тройном чизбургере влажных фантазий. Кокетство – это ещё не умение смеяться над собой, чтоб вы знали, и первое порнографии не идёт.

Три стука в стену – непонятно, зачем нужна рамка со сном в автобусе. Также непонятно внезапное вторжение рассказчика в уже полным ходом идущий комикс, тем более что всё, излагаемое в соответствующих плашках, можно было бы передать и рисунком, что могло бы сделать показываемое куда как эффектнее. На первом кадре четвёртой страницы автор радует нас противоречащим общему направлению чтения расположением баллонов. Работа с цветом объяснима (хотя последовательность использования цветов – не очень), но для такого решения нужна куда как более сильная линия, а не эти болтающиеся наброски с деформирующимися фигурами и не соответствующими происходящему, говоримому, чувствуемому выражениями лиц.

Герой – я так люблю, когда автор не уважает читателей! Потому что вот это, в конце, иначе чем отсутствием уважения объяснить нельзя. Ну вот что мешало даже не закончить страницу – этот конкурс приучил меня к дурному – а хотя бы загрузить на один файл меньше? Аляповатый рисунок, дубово собранные для максимального пафоса слова, цвета вразнобой и мои любимые глаголы в роли звуковых эффектов – всё очень сыро.

Воин – недурно. Сюжет оставляет желать лучшего, метафора имеет право на существование, но раскрыта уж очень сомнительно. В любом случае, основного внимания тут заслуживает рисунок, эта напряжённая, выламывающаяся из страницы, запертая на ней агрессивными углами контура, штриховка. Этот бы рисунок, да к хорошему сценарию…

В поисках надежды – комикса нет, но хочется отметить позу девушки на «обложке». Да-да, это наша всеобщая, родная «сломанная спина» – ноги, зад, грудь и лицо в кадре одновременно. Уииии!

вирт и локи – эти лёгкие эмоциональные (эмоциональные, не настроенческие) зарисовки не лишены обаяния, но в своей светящейся прозрачности они кажутся слишком личными, слишком опирающимися на что-то неуловимое внутри автора, что-то, воспринимаемое только при уникальном абсолютном совпадении чувств. Это – то, как человек объясняет испытываемое себе и внутри себя, а не другим, отдельным людям.

Ииии... всё!

Радость, счастье, цветные животные.



Для тех, кто всё ещё продолжает это читать, попытаюсь подвести итоги.

Сперва кратко о фестивале: да, в день открытия, когда я туда зашла, было довольно грустно. Но я была на многих КомМиссиях, и, поверьте, бывает куда грустнее. Выглядело всё это, конечно, очень бестолково, да есть явные, очевидные проблемы с организацией, но вектор движения взят всё-таки правильный. Посмотрим, правда, что будет на вторых выходных. Схожу – проверю.

Ну а теперь о конкурсе.
С конкурсом всё... нехорошо.
Во-первых, есть большие проблемы с категориями. Существующая разбивка, сваливающая в одну кучу куски из больших произведений и законченные короткие вещи, по сути, не позволяет адекватно оценивать рассказываемые комиксами истории. Рассказы, повести и куски из романов не должны претендовать на одни и те же призовые места.

Во-вторых, сомнительны критерии приёма работ, точнее – в общем-то отсутствие деления на профи и начинающих/любителей и выделения работ, которые взяты в публикацию тем или иным издательством. В результате мы получаем ситуацию, когда в основной конкурс посылаются в том числе фрагменты живых и здравствующих (ну, по меркам существующего рынка) серий. Понятно, или, во всяком случае, на уровне негласных договорённостей, решено, что такие вещи в именно конкурсе не участвуют и на призовые места не претендуют, но хотелось бы какой-то формализации. "Высшая лига" выделена в отдельную категорию, но критерием попадания туда является весьма условно связанная с профессионализмом автора победа в одном из предыдущих конкурсов, то есть частично проблема сохраняется, а частично – и вовсе усугубляется: среди претендентов на призовой пакет, заточенный на помощь в развитии мастерства и реализации потенциала, создаётся значительная концентрация успешных (снова по меркам существующей среды) профессионалов. Я не считаю это правильным.
Upd.: после объявления победителей вынуждена заключить, что я слишком хорошо думала об организаторах конкурса. Прелестно. Кстати, Стиву Орландо кто-нибудь сообщить о победе удосужится? Ой нет, постойте, его же в списке победителей нету.

Да, размежевание конкурса ещё и по "литературному" формальному критерию и выделение отдельного поля состязания для профи в текущих условиях с большой вероятностью непозволительно раздробит не особо большое (и с каждым годом уменьшающееся) количество присланных работ на совсем маленькие кучки, и да, к конкурсу исключительно для профи русскоязычная комикс-среда может быть пока попросту не готова, но тем не менее назвать существующую ситуацию удовлетворительной нельзя.

И ещё есть вопрос о... любопытном подходе к отбору работ для выставки, но не будем о странном. Ладно уж.

Выразив общее недовольство. перейду к частностям этого года, то есть впервые подведу итоги согласно мне:

Если оставлять за скобками известные имена, то категория "Манга" разочаровывает почти полностью, лучшие из конкурсантов в ней максимум компетентны.

Со "Стрипами" всё чуть получше, но не сильно, здесь можно вынести за скобки Примативные Истории и ?Мозги даны, чтобы думать? и выделить Истории Редкостной Зануды и Ропсенштильс и Шизнагсингерзуппе, а так же с большой натяжкой либо Дожить до зарплаты, либо Настя и Вова.

Категория "Комиксы" сильнее и объёмнее всего. Здесь тех самых профессионалов, во всяком случае сходу опознанных, и упоминать не буду. Вот что остаётся без них:

Лучшие детские/для всех возрастов: Место, в котором начинается радуга, Преступление, наказание и Колобок и Девочка, которая поет китам.

Лучшая комикс-адаптация: Цветок на земле.

Лучший комикс для взрослых: Алевтина и Тамара

Прочие лучшие: Мне снился сон про ядерную войну..., Шестеренки, 1913.

Отдельно перечислю комиксы, которые при всех имеющихся недостатках вызывают интерес к будущему творчеству их авторов: марсияне и кредит, Плата за проезд, Девочка и Кот, Кобит.Спасение принцессы., Тайна Треугольника, Воин, Octopus и GDE ADELINA: МАРОККО.

И ещё, победу в особой, специальной категории "чуткое и внимательное отношение к проблемам и опыту людей с ограниченными возможностями" в этом году делят три комикса: Чудо, Аша и Искуситель. Ура им.

Ну вот теперь точно всё. Закончим с весёлой музыкой.




07 мая 2015

Короткие Отзывы: КомМиссия-2015, часть 10


изображение Ну что, конец уже близко. Вот-вот. Совсем скоро. Завтра.

Я постараюсь.

Ради такого случая вот вам мультик простой и понятный.



Ну и комиксы.

Работы, отобранные для участия в конкурсе всё ещё выделяются курсивом.

Настя и Вова – знаете, какова основная проблема этого симпатичного точечной угловатостью рисунка комикса, или во всяком случае этой подборки стрипов? Примерно понятно, что из себя представляет эта пара – но что из себя представляют эти люди, он и она по отдельности? Когда нам показывают их общее взаимодействие с миром (как реальным миром, так и эфемерным пространством ожиданий читателя), получается ярко и весело, как только же речь заходит об их общении друг об друга или об одиночном столкновении его или её с окружающими людьми и вещами, комикс сваливается на костыли стереотипов, в лучшем случае «общечеловеческих» (с возрастом мы меняем отношение к еде! Современные кофейные напитки сложные и уже не про кофе!), а в худшем – противные и вредные гендерные (шоппинг! Шоппинг!!!). Кому-то, конечно, и так смешно, но по мне это как минимум лениво и неизобретательно.

Аша – знаете, сперва я хотела написать, что этот комикс чудесен идеей, но страдает реализацией. Что слишком грубо оформлены кадры, что топорна расплывчатость увиденного слепнущими глазами. Что линии стоило бы быть сильнее, напористей и в то же время экономнее. Что автор ленится на задниках. Что в покраске надо было бы быть попоследовательней с насыщенностью. Что шрифты плохие. Что при всём том рисунок всё равно производит очень хорошее впечатление, что на последних двух страницах он очень силён, хотя содержание самих страниц и вызывает вопросы. Что история всё равно бьёт и жмёт, что её неловкий ритм на удивление уместен, что именно он придаёт всему рассказу вкус… настоящего, что комикс всё равно хочется хвалить, хоть недостатков там и выше крыши. Я хотела написать всё это, но перед тем как начать, я решила показать комикс соавтору. И он, время от времени куда более внимательный, заметил, что к этой вещи автором прилагается рвущий душу саундтрек. К истории о глохнущей девушке, которую мы встречаем уже со слуховым аппаратом на и в ухе. У внешних слуховых аппаратов, что бы вы знали, и я в том числе к автору обращаюсь, не решена проблема с правильной передачей тона. Люди с ними воспринимают музыку плохо.
Но это ведь не важно, так? Какое отношение люди с синдромом Ушера имеют к комиксу про человека с синдромом Ушера, правильно? Это ведь не для них, не про них. Это не про попытку передать, отразить их опыт и чувства, поделиться ими. Это про нас, про слышащих и видящих, про наши максимально раскручиваемые доступными способами чувства, про наше ох какое возвышенное и пронзительное бултыхание в идее «биологической безвыходности». Про наши сентиментальные слёзы и сопли, про наш катарсис, после которого мы отряхнёмся и, одухотворённые, пойдём дальше с поднятой головой. Знаете, как это называется? «Эксплуатация». Автору захотелось поиграться с эмоциями и он решил, что уместно использовать для этого реальные и очень специфические проблемы других людей. Выборочно использовать, удобными для посыла частями.
Ну и как вам это – нравится?

Когда мы все умрем... – какая очаровательная подростковая фантазия. Ну конечно же там есть девочка, которую никто не понимает, в то время как она видит будущее и говорит с ангелами. Ну конечно же апокалипсис с бунтами, вирусами, зомби, мутантами и сошедшими с ума боевыми роботами, как фон для проявлений этой девочки. Конечно же она не будет напугана и поразит даже бывалого солдата своими способностями. И конечно же все умрут, а она останется и полетит к свету, и у неё будут свои крылья. Страха нет! Сперва мы красиво будем лежать на поддуве снизу, а потом сразу же откроем дверь, потому что! Воспринимать это всерьёз невозможно, хотя у художницы и видны зачатки таланта. К рисованию, не к написанию сценариев. И не к выбору шрифтов.

История Злой Сестры – мы все любим новый взгляд на старые сказки, так? Нам всем нравится, когда знакомая с самого раннего детства история рассказывается по-новому, с новой трактовкой, с неожиданным взглядом на события, когда из древних слов вырастает новый смысл?
Ну так вот, здесь ничего подобного не происходит. Автор нам нагло врёт: это не «то, что могла бы рассказать нам сестра Золушки». От «Золушки» тут только история нового замужества матери-вдовы и вышедшая замуж за принца сводная сестра, никакого постмодернистского обыгрывания тут нет, есть скучное «всё было совсем не так… в смысле СОВСЕМ не так» (если бы я хотела, чтобы этот разговор затянулся, я бы обратила особое внимание на то, как нам говорят о телах худых и «полнокровных») и скучная же, прилепленная сверху, плохо сочетающаяся с заданным в начале форматом «рассказа на камеру» история романтического спасения страдающей от непонимания общества героини прекрасным незнакомцем. Жалующаяся на то, что для публики они с сестрой не более чем набор придуманных недостатков, а не живые люди, героиня совершенно лишена какой-либо индивидуальности, а сестра её так и вовсе беззвучная статистка. Текст из рук вон плох: что значит «она делала это специально», откуда взялись внезапные «вещие сестрички», что значит «у Злой сестры нет «долго», если «века» спустя сёстры продолжают существовать? Оформление текста просто ужасно, рисунок – работа с линией и, временами, со штриховкой, – небезнадёжен, но гуляющий стиль, гуляющие же размеры с пропорциями и периодические странности перспективы отвращают.

Предатель – почему люди, которые понятия не имеют, да что там, даже хоть сколь-нибудь смутно не догадываются, что такое комиксы, пытаются делать комиксы?! Хватит, всё, я устала проговаривать одни и те же вещи про стены текста и абсолютное нежелание использовать рисунок для чего-либо, кроме изображения выплёвывающих этих текст голов. Вы думаете, это так просто, да? Вы думаете, что сделать из литературного произведения комикс элементарно – достаточно просто взять уже готовый текст, разложить его по баллонам и плашкам и что-то там рядом кривенько накалякать, да? Да пошли вы…

What's Up – маленькая подборка, понять общий дух, общий настрой комикса на её основании не очень выходит. Показанные четыре стрипа скорее удачны, но по-разному, создаётся впечатление, что автор всё ещё находится на этапе нащупывания, проб и ошибок. И вот ещё что: «версия» не может быть «действительной».

Иногда – скринтоны назойливы, но необходимы: без них очерченные ярким, но печально-вялым контуром фигуры людей расплылись бы в аморфных медуз. Художник расточителен, тут много лишних кадров. Ритм при этом всё равно сбивается, прыгает, и возникающая необходимость угадывать, что именно происходит, не позволяет совпасть с настроением, которое пытается создать автор. Гротеск способен сделать из обыденной ситуации обострённо-комедийную, но тут попытки показать гипертрофированность реакций и фантазий разбиваются о невнятность картинки. Плохо.

Про Шубы – социально-рекламный комикс. Неумело-обаятельный рисунок, плохо оформленный текст, любопытная метафора… и в общем всё. Доходчиво, но совершенно неинтересно, сделаем обучение простым истинам чуть менее скучным, но не более того. Посыл в определённом смысле проблематичен, но, как правильно заметил соавтор, это – разговор для другого уровня дискуссии.

Призрачные крыши – вот всё бы ничего, но героиня принципиально отказывается находиться в кадре, не позируя, а у юноши в бежевых штанах постоянно меняются пропорции тела. Впрочем, с пропорциями тут вообще беда: попробуйте-ка, глядя на шестую страницу, определить рост девушки и высоту двери. Ну и над тем, как покрашена стена, под каким углом к земле идёт зелёная полоса, и с какого момента она вообще идёт под углом, можно тоже погадать. И так далее, и тому подобное. Технических несуразностей так много, что лёгкий, игривый рисунок с насыщенной, но всё равно прозрачной покраской с какого-то момента начинает попросту раздражать, а комикс приобретает неприятный вкус кустарщины.
Сюжет губит неумение создать напряжённую атмосферу, загадки и волнения здесь не чувствуется, испытываемое героиней беспокойство так и не передаётся читателю. Без них от истории остаётся пшик, и хочется задать вопрос о том, зачем нам это всё рассказали. Правда, ещё больше хочется спросить, собирается ли кто-нибудь чинить решётку, ограду крыши? Или главный сюрприз в том, что на самом деле все герои искренне хотят, чтобы с этой крыши действительно кто-нибудь сорвался?

"ВОЗВРАЩЕНИЕ" – слепленные лёгкими гуляющими завитушками объёмы тут обладают одновременно величественностью каменного барельефа и уютной неловкостью лубка. Это размеренная, сознательно антидинамичная вещь, здесь каждый кадр – как отдельная история. С первоисточником автор обошёлся очень аккуратно и в то же самое время очень смело, платоновский текст тут возведён в абсолют медитативных рассуждений о тяжёлом дыхании вечности. Изложенная так история превращается в легенду. Да, местами тут приняты странные решения, использованы сомнительные, нарушающие ритм планы (вся девятая страница), лица в профиль оказываются неприятно сплющенными, но в целом – сильно. Я даже деликатно не замечу, что в синопсисе писатель назван не тем именем.

УВБ-76 – одинокий поросёнок, ответственный за Важную и Нужную штуку – невольно вспоминается «Хранитель плотины». Нарисован комикс отлично, художник – однозначный мастер того, что в английском языке называется сложно переводимым словом cartooning. Смена стиля смущает разве что самая первая, причём прежде всего уплотнением контура (на цветных страницах он для такой покраски слабоват и не держит нарочито-грязные потёки), потом всё вполне органично. Использование фотографии поезда сложно назвать успешным, хотя прочие фотографические фоны радуют. Середина комикса собрана как большой тревожный сон, одновременно абсурдная и абсолютно связная последовательность образов и действий. Их можно толковать на знаково-ассоциативном уровне, а можно, следуя заветам сюрреалистов, прислушиваться к отзвукам увиденного в себе. Слабее всего тут сюжетная рамка, собранная из приевшихся и не наделённых новой или хотя бы просто интересной трактовкой клише, что, к сожалению, «приземляет» середину – которая, как выясняется по итогам, эти самые клише обслуживает. К тому же, когда в кадр влезает текст, выясняется, что встраивать его в картинку у автора не получается.

На кухне – соавтор (я устала и мне нужна помощь!) говорит, что это – «мангастрип». Мне судить сложно, но привкус «Хэлло Китти», её убойной карамельной розовой прелестности, ладно уж, кавайности, чувствуется точно. Здесь есть системные проблемы со структурными излишествами – в четырёх из шести представленных стрипов четыре кадра не нужны, трёх бы вполне хватило. Так же в общем-то не нужны и отдельные названия стрипов.

Старинный метод – специальный Не-Приз от Стэна Ли той, кто найдёт по ссылке комикс!

Моменталист. Вид из окна – зачем эта вещь существует, а? Ну то есть очевидно же, что автор совершенно не готов и не настроен сделать что-нибудь с имеющимся костяком небезынтересного сюжета, что реализация как будто специально выбрана такая, чтобы читатель заскучал. Вот слова, около них примерно, условно, как будто срисованные с быстренько выбранных из фотобанка поиском по ключевым словам, подходящие картинки. И со "срисованными" это я ещё щедро, контур тут на "отстаньте", а о мутной плоской покраске лучше и не вспоминать.

Бен Ган – разумеется, это совершенно беспомощно. Плохой рисунок, плохая покраска, плохая раскадровка - несомненно, да. Дальше первой страницы читать это смысла нет. Ну то есть есть, если хочется насладиться буйством девятилетней фантазии (я не знаю сколько лет автору, я только о фантазии!). Таскающий пистолет попугай! Дикари, приносящие героя в жертву затаившимся на заброшенной советской военно-экспериментальной базе мутантам! Тот самый герой, в одиночку крошащий десятками этих мутантов, выращенных, чтобы стать суперсолдатами! Младшешкольный треш как он есть.

06 мая 2015

Короткие Отзывы: КомМиссия-2015, часть 9




Да уж, длинные я себе устроила выходные. Соскучились?
Я так и знала, что нет.

КомМиссия началась и идёт, впечатления от того, что я там увидела (пока?) первого мая оставлю при себе, тем более что я туда ещё зайду. Вместо этого будет видео, которое я не выбрала в прошлый раз.



Ну а теперь, с правильным настроением, продолжим.

Работы, отобранные для участия в конкурсе всё ещё выделяются курсивом.

Посредник. – этот комикс однозначно можно похвалить за (сравнительно) грамотно собранную и до последней трети с нужной скоростью, с нужной периодичностью вбрасывания кусочков мозаики, развивающуюся интригу, за общий костяк сюжета (ну, точнее, за показанную его часть). К сожалению, на этом поводы для похвалы заканчиваются. Главный герой комикса совершенно лишён индивидуальности (а уж за тридцать страниц автор мог бы и сподобиться), прочие персонажи обладают в лучшем случае речевыми тиками. Диалоги неловкие, впихнутая в них экспозиция местами режет глаз. Рисунок чрезмерно минималистичен, вместо лаконичности мы имеем холодную пустоту. Чёткий, яркий но минимально детализирующий контур плохо сочетается с «реалистичным» стилем, что особенно заметно, когда речь заходит о лицах: выделение черт лица карикатурно-условно, но сами они при этом карикатурностью не отличаются. Тут могла бы помочь более плотная, насыщенная, смело лепящая объёмы покраска, но увы. От слабой детализации страдают и выражения лиц: кажется, что большую часть времени рты большинства персонажей растянуты в кривых и неестественных каменных улыбках. К тому же комиксом взят крайне сомнительный ритм: я понимаю, что имеется в виду, и как бы это выглядело, имей мы дело с движущейся картинкой, но комикс – форма со своим собственным языком, здесь такое множество кадров-планов создаёт впечатление растягивания сцен назойливым дроблением. О, и с выделением флэшбеков тут всё плохо.

Слуга и Господин – любовь… к… многоточиям… неубиваема… Как и вечная любовь подписывать изображаемые действия. Текст оформлен преотвратительно, переносы с тире при полупустых баллонах шаблонной «неправильной» формы – это просто убого. Для справки: «нахваливать» и «расхваливать» не синонимы – ни слову «хвалить», ни друг другу. Пропорции гуляют, страницы периодически неоправданно-полупустые, но основная проблема тут явно не во всём этом.
Я же понимаю, что это за история. Что имеется в виду, что подразумевается. И потому я нахожусь на распутье. Ведь, строго говоря, подходить к оценке фетишной (в смысле фетишизации определённой схемы отношений) порнографии с теми же критериями, что и к оценке вещей, для которых удовлетворение определённого рода потребностей (потому и «порнография», да, я сознательно использую это слово в крайне широком смысле) авторов и аудитории не является основной целью, не совсем корректно. Как просто художественное произведение эта вещь никуда не годится: тут нет ни персонажей, ни оправдывающего слова «продолжение следует» (какое, к чертям продолжение, вы что, вот это вот считаете началом, а не от силы недопрологом?!) сюжета, ни идей. Однако если читать это так, как его читать предполагается, то всё выглядит чуть-чуть по-другому. Умы целевой аудитории этой манги натасканы достаточно, чтобы понять, что и как, чтобы из вялых клише достроить будоражащее вступление, чтобы впихнуть в пустые сосуды героев и хитиновый панцирь фабулы весь потенциал фантазии. Фильм о том, как преподаватель просит тридцатилетнюю старшеклассницу в завязанной над пупком и рвущейся под напором силикона шестого размера белой рубашке задержаться после урока, в общем-то тоже, знаете ли, не выдерживает как художественное произведение совершенно никакой критики. Я притом не говорю, что в случае применения альтернативных критериев, оценка будет лучше (особенно если не отказываться говорить об идеологическом наполнении). Просто это будет другой разговор. Так вот: правильно ли даже думать об этом разговоре тут, или мы всё-таки считаем, что раз у нас общий конкурс, то все всем равны?
А, ну и шутку про то, что одного героя зовут Кристиан, а фамилия второго - Грей, придумайте сами. Вы можете, я в вас верю.

Мне снился сон про ядерную войну... – очень неплохо. Тяжёлые, забитые ломаными линиями, беспокойными углами и жёсткими пятнами чёрной заливки страницы нужным образом угнетают, «подземные» кадры правильно клаустрофобичны, люди и предметы в них скучены, а пространство – скукожено. При выходе «на свежий воздух» не расслабляющийся рисунок дополняется удачным использованием пустот, что позволяет одновременно обозначить радикальную смену настроения места действия и сохранить всё накопленное напряжение. Комикс притом скорее сырой, диалоги просто картонные, но недостатки тут почти полностью искупаются добавляющей новый смысл фабульно в общем-то стандартной жанровой зарисовке рамкой: название и первый и последний кадры комикса придают происходящему почти мистическую силу поднимающегося из глубин сознания предчувствия.

Масленица – вот такие случаи, правда, очень обидны. Рисунок приятен, это сочетание мягких но ярких мелков, тонких гуляющих линий и интересной работы с перспективой обладает неплохим потенциалом. И подход автора к чисто визуальным деталям (Мардж Симпсон, памятник Ленину) хорош. Вот только использованы они совершенно бездарно. Нам сразу говорят, что это «стихотворение с картинками» и тут уже можно было бы придраться с разговором о том, что есть комикс, а что комиксом не является, но дело в том, что автор, формально говоря чистую правду, несколько лукавит, играя с ожиданиями читателя: картинки разбавляют текст стихотворения, представляя как бы прошедшую цензуру версию описываемых событий. Никаких ран, никаких «резали и рвали», всё ярче и чище.
Взаимодействие текста с картинкой лишает силы и то, и другое, разбавление эмоционального заряда другим, с той же идеей, но меньшей резкостью, лишает концовку силы и превращает аллегорическую драму в невнятный тряпичный балаган.
А, ну и стихотворение – плохенькое. «От ног до самых плечь» и «в огонии» – ну да, ну да.

Сумеречный Изгой – я понимаю, что претензия тут не к автору комикса, но… «Язык не поворачивался назвать, стоящее передо мной, существо человеком. Больше всего он походил на узника концлагеря», – оставив за скобками вопрос о том, стоит ли благодарить за этот фрагмент автора комикса или редактора книги (там ведь был редактор, да? Ну просто из приведённого тут текста это не очевидно), сосредоточусь на смысле, то есть на том, что автор текста ненароком говорит об узниках концлагеря. Это не то чтобы удачное сравнение, хочу сказать я.
А вот уже про сам комикс: это не комикс. Это – набор неудачных, кривеньких иллюстраций с мельтешащей детализацией. Иллюстраций, которые мешают представить описываемое событие.

Эхо придуманных слов – отвратительно. Автор, кажется, вообще не очень понимает, что такое комикс и как он работает. Раскадровка тут почти отсутствует как идея, большинство кадров нужно прежде всего для того, чтобы подставить очередную говорящую голову к очередной стене текста. Пространство, не занятое тем самым текстом, перегужено откровенно грязным рисунком. Художника можно похвалить за попытку сделать картинку пластично-динамичной, но, увы, успехом результат назвать невозможно. Сюжет губят несимпатичные и неинтересные персонажи, говорящие одним «саркастическим» голосом, негативное остроумие и убитая в младенчестве тяжеловесными диалогами интрига.

Автопилот – очень (снова), раздражающе сыро, с первой по третью страницу неприятно спотыкается ритм, неудачное излишней чёткостью карикатурных черт лицо главного героя, но вторая половина третьей, четвёртая и пятая страницы так прекрасно собраны, так поэтично сконструированы, что за них многое можно простить.

Adventure Of Sam – вот знаете что? Вот пусть кто-нибудь попробует встать в позу девушки на обложке. Вот именно в такую позу, то есть не просто в любимое мангой положение имени разрывающегося мочевого пузыря, а ещё и с полусогнутыми ногами, оттопыренным задом, склонённым торсом и ни на что не опирающимися руками. И всё это – на мысках, если судить по икрам. Я не буду предлагать продержаться в этой позе хоть сколько-нибудь времени, это-то и я, допустим, могу. Я предлагаю задуматься над тем, зачем человек может захотеть, добровольно и по собственной инициативе, сделать это со своим телом, какая ситуация может этого потребовать. Подсказка: «необходимость выдать фансёрвис» – плохое объяснение, хотя бы потому что даже фансёрвис можно выдавать без таких издевательств. Выше, если что, было замечание общего характера, относящееся ко всем подобным потугам нарисовать сексуальненько, потому что проблема однозначно системная . Автор данной конкретной манги в принципе может все эти слова благополучно проигнорировать, потому что у него всё независимо от безусловно прекрасно. Прекрасен рисунок, прекрасно оформление текста, прекрасна общая этого текста грамотность (особо прошу обратить внимание на отношения автора с пробелами, все эти «что бы», «от туда» и «незнаю»), прекрасно то, что, видимо, надо считать характерами, личностями персонажей, прекрасны то появляющиеся, то исчезающие вроде как металлические конечности героини и её меняющееся от кадра к кадру имя, прекрасно то, как автор иногда забывает про направление чтения манги, прекрасна повязка и причёска Наруто, прекрасно… я же говорю, всё. Эту мангу надо читать, ей надо наслаждаться, её надо ценить и любить. То есть да, чтобы встроится в нужный ритм, придётся попотеть, первые пару страниц глазам и мозгу будет больно, но потом…

Маша и Медведь – ядовитенько! Я о цветах, если что. Коммерчески грамотно, технически выверено, умеренно-бездушно, вполне встраиваемо в франчайзовый комплект из мультиков-игрушек-сладостей-чего там ещё для детсадовцев. Яростно-зелёные глаза Маши с огромными радужками и путешествующими по этим радужкам неизменно сбившимися в точки зрачками будут преследовать меня в моих ночных кошмарах. И, я так понимаю, первая история должна что-то там рассказать подрастающему поколению про социальные сети. Что-то поучительное, с моралью. Какой, кстати? Потому что показанное имеет весьма условное отношение к реальным возникающим при использовании соцсетей проблемам. Весьма условное отношение к тому, как соцсети работают, что уж там.

История краба, который хотел стать балериной – и снова я задумываюсь, не с пародией ли мы имеем дело. Потому что это действительно довольно остроумно: взять донельзя штампованную историю стремления и успеха вопреки всему, и абсурдизировать её, поставив на место главного героя краба. Ну или это и есть та самая до буквы штампованная история стремления и успеха, только с крабом, потому что крабик милый. В любом случае технически, визуально сыграно всё как по нотам, каждый кадр и каждый мазок каждого цвета на своём месте.

Возрождение – зачем тут использовано три (четыре, если считать «обложку) разных стиля, ясно, но на таком маленьком фрагменте это всё равно выглядит не очень хорошо. Кстати о вещах, которые не выглядят хорошо никогда: я уже говорила о полупрозрачных плашках и буду продолжать на этом настаивать. Тем более плохо, когда в эти самые полупрозрачные плашки вставлен текст, набитый шрифтом, место которому в лучшем случае в букваре, и наложено всё это поверх самого «рукотворного» куска манги: от простецкого разнобоя начинает дёргаться глаз. Экспозиционный кусок сделан неумело, чтобы понять кто из «четырёх избранных» получил какой дар, приходится пролистать назад и слегка напрячься. Да, это несколько секунд, но их хватает, чтобы выдернуться из повествования. Рисунок, если не принимать во внимание то отсутствующие, то чрезмерно, нарочито аккуратно разрисованные задники, достоен, пока художник не пытается (зачем-то) сделать SD – в эти моменты всё идёт к чертям. Раскадровка некомпетентна, как только показываемое требует больше трёх кадров на страницу, действие начинает неоправданно фрагментироваться при, кажется, отсутствующем сознательном подходе к общей конструкции, общему виду страницы целиком. Вдобавок размер кадра и вид плана практически не соотносятся. Сюжет на данном этапе представляет собой несколько шаблонных закидок, судить тут сложно.

Где лучше – какой интересный подход к перспективе. Этот комикс не берёт пленных и не оставляет шансов, всё, что хотят сказать, проговорят в мельчайших подробностях, железным молотком вобьют в головы читателей. Тонкий подход – не метод автора. Горшочек, не вари – называть этот набор нудных и местами агрессивно примитивных фраз «размышлением» оскорбительно. Разумеется, это диалог ничуть, ничем не похож на разговор живых людей, потому что говорят тут не люди, а Общие Идеи. Разумеется, рисунок в комиксе, показываемые события, никак не соотносятся с текстом, картинка тут нужна буквально просто как фон. Фон, кстати, так себе: та самая сомнительная перспектива, отсутствующие детали, топорная работа с цветом, странные позы героини и так далее.

Девочка и семечко – был в моём детстве мультфильм про тигрёнка. Он был милым! Мультфильм в смысле. Хотя и тигрёнок тоже. Ничего не могу с собой поделать, не воспринимать этот комикс как дурную перепевку не могу. Дурную перепевку со странным посылом: девка ведь и вправду ошалела, зря сидела над семечком, и то, что все они живут на подсолнухе, этого не меняет. И да, с принадлежность баллона про (как позже выяснится, удачное) выращивание кукурузы, тут проблемы. Контур для таких ярких цветов слабоват, он не организует их, а измельчает изображаемое, делая даже формально заполненные кадры пустыми.

Чаепитие у Говарда – для Лавкрафта маловато расизма, нет? Ладно, ладно, хорошо. Тут всё просто: пристойный скучный рисунок, в общем приличный текст, умеренно-дырявый сюжет (ну конечно же этот агент Бюро Расследований ни с кем не делился своими догадками, конечно же, его никто не будет искать и, конечно же, никому в голову больше не придёт приставать к уважаемому писателю – всё вполне в духе сильно средненького жанрового рассказа), но комикс – не комикс. Художник не настолько хорошо справляется с изображениями выражений лиц, чтобы дополнить смыслом занимающий большую часть пространства комикса диалог. Зачем этому тексту рисунок? Комиксом комикс является на буквально последних трёх кадрах и, ну правда, этого слишком мало.

Пробуждение – пере-носы на каж-дой строч-ке, хотя в остальном текст (если не иметь в виду минимум одну опечатку) оформлен хорошо. Очень скомкано, это – краткое изложение, а не готовая работа, ни настроиться, ни перестроиться не получается. Характеры меняются, не оформившись, неожиданный поворот не может считаться таковым, если опрокидываемое им представление о реальности ещё не сформировалось, история заканчивается до того, как успеваешь проникнуться её началом, сценарист убивает интерес на стадии зиготы. Рисунок притом эффектный, обладающий собственным в хорошем смысле тяжеловесным ритмом, собственной жёсткой поступью суровых чёрно-белых изломов. Жаль, что оценить картинку самостоятельно не получается – мешает навязанная текстом пробежка.